Филипп Филатов
Те, кто не смог посмотреть и обсудить вместе с нами «Дворец» 21 ноября, спрашивают нас о чем мы говорили в ходе обсуждения после просмотра. И поскольку на этот раз особенно запомнилось мнение Филиппа Филатова, мы обратились к Филиппу Робертовичу с просьбой написать развернутую рецензию.

«Дворец» Романа Полански

Похоже, вышедший недавно фильм 90-летнего Романа Полански «Дворец» консолидировал большинство кинокритиков, вынесших свой суровый вердикт: вместо ожидавшегося завещания великого мастера – сокрушительный и позорный провал. Даже смягчившиеся рецензенты не удержались от не слишком лестной для режиссера снисходительности. Дескать, что вы от него хотите? Полански – 90. Что-то снимает – уже молодец. Пусть делает, что хочет. Что вам, жалко?

Роман Полански

А если, спрашиваю я, этот фильм не последний, и Полански создаст еще что-нибудь? Пообещал же он Микки Рурку, что снимет его в следующем фильме в нормальном виде, без дурацкого рыжего парика. Или и так задержался в кино? В таком возрасте привлекать к себе внимание неприлично?

Я позволю себе что-то вроде апологии Полански.

Фильм упрекают в пошлости, но, на мой взгляд, это концептуальная, т.е. вполне осмысленная пошлость, а не пошлый концептуализм – жалкая и необоснованная претензия на многозначительность. Полански сознательно использовал самые грубые и примитивные средства коммуникации со зрителем, низкий жанр, низкопробность – это режиссерский выбор и намеренный прием.

В искусстве это уже делалось не раз. Французские импрессионисты вместо античных Венер рисовали кокоток; Бодлер и Рембо воспевали шлюх. У нас отличились футуристы. Вспомним раннего Маяковского, к примеру, его «Нате»: «Через час отсюда в чистый переулок / Вытечет по человеку ваш обрюзгший жир…» и дальше: «Вот вы, мужчина, у вас в усах капуста…» Только футуристы, ребята молодые, предрекали обновление мира и человека, а совсем уже пожилой Полански – обнуление. Его фильм – это современная «пощечина общественному вкусу». Не думаю, что режиссер стяжал в этом фильме лавры экспериментатора Годара или, напротив, попытался снять кино хуже, чем Эд Вуд. Скорее, он хотел уязвить хорошо знакомое ему сообщество и поставить окончательный диагноз эпохе, которую слишком хорошо изучил. Хотел показать, как бесславно закатился великий и ужасный XX в.

Мики Рурк

«Дворец» нужно воспринимать в контексте всего остального творчества режиссера и, конечно, не забывая о крайне непростых перипетиях его долгой жизни. Брутальный комизм Романа Полански маскирует горькое разочарование в человеке и человечестве.

В самом деле, может ли не носить в душе горечь, обиду, боль и злобу человек, в детские годы чудом не погибший в Краковском гетто и укрывавшийся в приемных семьях? Человек, которого ребенком могли убить только за то, что он польский еврей? Человек, беременную жену которого жестоко убила банда Мэнсона, между прочим, вдохновившегося песенкой про свинок («Piggies») группы «Битлз» с их культового «Белого альбома»? Наконец, человек, который большую часть зрелой жизни, более сорока лет скрывается от правосудия в связи с очень тяжким обвинением? Практически вся его жизнь – преследование, хотя ему удалось вырваться из Краковского гетто и подняться на вершины мирового признания, из изгоя превратиться в человека элиты.

Особенность режиссерской манеры Полански – говорить о самом мерзком и ужасном ярко, увлекательно, часто грубо и комично, вызывая у зрителя смех, как от щекотки, и при этом показывая то, что видеть, мягко говоря, не хочется. Неважно сколько персонажей на экране: двое («Горькая луна», 1992, «Венера в мехах», 2013), трое («Нож в воде», 1962) или четверо («Резня», 2011), камера в любом случае жестко и/или гротескно обнажит перед зрителем самые порочные и патологичные или, напротив, жалкие и ничтожные стороны их натуры. Режиссер любит помещать персонажей в ограниченном пространстве и обрекать на мерзости и ужасы; любит показывать людей в предельно нездоровой и деструктивной атмосфере, будь то квартира, в которой расцветает безумие обитателя («Отвращение», 1965, «Жилец», 1976), замок, где укрываются преступники («Тупик», 1966), или уничтожаемое нацистами Варшавское гетто («Пианист», 2002). Вновь и вновь, разными средствами, в разных жанрах и на разные лады, режиссер почти 70 лет (первый фильм снял в 1955 г.) отыгрывает свою множественную и многослойную травму.

«В тринадцатом часу ночи» Лариса Шепитько

«Дворец» вызвал у меня ассоциацию с практически неизвестным комедийным фильмом Ларисы Шепитько «В тринадцатом часу ночи». Автор великих экзистенциальных кинодрам «Крылья» (1966), «Ты и я» (1971), «Восхождение» (1976), в 1968 г., очень сильно разозлившись на Госкино и советскую цензуру, сняла отменный советский трэш! Сняла после того, как ее экранизацию рассказа Андрея Платонова «Родина электричества» не просто отправили на полку, но приговорили к полному уничтожению. В фильме Шепитько тоже Новый год, и отмечает его лесная нечисть. В их компании как-то затесался ребенок-беспризорник в костюме гнома, прозванный «важным иностранным гостем». У них там, кстати, как и у Полански, появляется пингвин – в холодильнике. В мире нечистой силы такой же застой и отстой, как и на экране телевизора, по которому вся эта лесная компания смотрит новогодний концерт. В какой-то момент воцаряется форменная анархия: нечисть проникает в Останкино и начинает безобразничать в разгар Голубого огонька, превращая сотрудников телестудии в животных! И вот этот трэш показали на Новый год в 1969 г., а потом, разумеется, запретили. Не стоит обижать больших художников. Художник сам может обидеть каждого.

Полански как будто самой стилистикой фильма намекает, что он делает кино примерно так же, как люди его поколения – представители выродившихся элит – политику, экономику, бизнес. Я на одной волне с вами, как бы говорит режиссер, я работаю в вашем стиле. Я ведь сам не раз останавливался в этом отеле и был одним из вас. На экране в основном пожилые персонажи, состарившиеся предельно карикатурно, деформированные властью и роскошью. Каждому из них можно адресовать слова Шута Королю Лиру: «Ты слишком рано состарился, ибо не успел поумнеть». А может быть, это послание адресовано даже не поколению, а уходящему веку, который подошел к черте обнуления, т.е. к возможности полной девальвации?

То, что воспринимается как провал фильма Полански, возможно, является признаком провала того глобального социокультурного проекта, в котором режиссер участвовал с первых своих фильмов, и который реализовывался разными средствами вплоть до конца XX в. Великие взлеты и падения в кино, литературе, музыке, технологической сфере, международной политике и экономике оборачиваются на исходе столетия тошнотворным гедонизмом горстки космически богатых персон, их прихлебателей и случайных проходимцев, которые, перемешиваясь, превращаются в заурядный сброд.

Вам не нравится мой фильм? – как будто спрашивает режиссер. – А вы заслуживаете другого? Не самый симпатичный взгляд на вещи и не самое льстивое зеркало. Элиты ждали элитарного кино, а кино получилось под стать элитам… Не только «Дворец», но и все творчество Полански – это послание глубоко разочарованного и травмированного человека. Можно ли на основе пожизненной обиды и злой иронии создать шедевр? Раньше режиссеру это не раз удавалось.

Филипп Филатов, кандидат психологических наук, доцент факультета психологии ДГТУ. 26/11/23

Хотите обсудить? Присоединяйтесь к чату к-инокурилка в телеграме

С Наступающим!